   |
зад, в городе не было ни души. – Он улыбнулся. – После Сан-Бернардино меня это вполне устраивало.
– А у вас есть родственники, кроме вашей жены? Я хотел вернуться к его внучке.
– Был сын, – ответил Мак-Гауэн. – Теперь ему было бы столько же, сколько вам. Погиб во время несчастного случая в порту. Его освободили от призыва, потому что он работал на верфи, но это ему не помогло. Впрочем, я и до этого нечасто с ним виделся. Он связался с филиппинской девушкой, и мне это не слишком нравилось.
Его мысли меняли направление под действием переменчивого ветра воспоминаний.
– Джо не виновата, что выросла дикаркой. Ее мать снова вышла замуж – на сей раз за филиппинца, – и они позволяли девочке бегать по улицам Лонг-Бич, когда ей следовало быть в школе.
– Вы говорите о вашей внучке?
– Да. Сейчас она живет в Лас-Крусес. Вы, случайно, ее не знаете?
– Возможно, – небрежно отозвался я. – Как ее зовут?
– Не помню ее фамилию по мужу, но она обычно называет себя Джо Саммер. Это вроде сценического имени – она хочет стать профессиональной певицей. Может, вы слышали, как она пела в ночном клубе в Лас-Крусес? В «Золотой туфельке»?
– Нет, но я встречал ее.
Старик склонился вперед в скрипучем кресле.
– Что вы думаете о заведении, где она работает? Паршивая забегаловка, верно?
– Боюсь, что да.
– Вот говорил то же самое, – сказал он. – Не дело для молодой замужней женщины работать в баре, тем более с таким боссом, как Керриган. Но она и слушать не стала. Я слишком стар, а она слишком молода – вот мы и не можем понять друг друга. Она считает меня старым дурнем. Возможно, так оно и есть, но я не могу не беспокоиться о ней. С ней все было в порядке, когда вы ее видели?
Я был избавлен от ответа. Засвистел чайник, и Мак-Гауэн ушел в кухню. Пока он готовил чай, я обдумывал, что ему сказать.
Чай, который он заварил, был черным и горьким, как мои мысли.
– Хороший чай, – наконец вымолвил я.
Старик утвердительно моргнул над фарфоровой чашкой, расписанной старомодными розово-золотыми цветами. Он осторожно поставил чашку на стол.
– Вам надо послушать, как Джо поет. Не ту джазовую дребедень, которую она распевает в ночном
– А у вас есть родственники, кроме вашей жены? Я хотел вернуться к его внучке.
– Был сын, – ответил Мак-Гауэн. – Теперь ему было бы столько же, сколько вам. Погиб во время несчастного случая в порту. Его освободили от призыва, потому что он работал на верфи, но это ему не помогло. Впрочем, я и до этого нечасто с ним виделся. Он связался с филиппинской девушкой, и мне это не слишком нравилось.
Его мысли меняли направление под действием переменчивого ветра воспоминаний.
– Джо не виновата, что выросла дикаркой. Ее мать снова вышла замуж – на сей раз за филиппинца, – и они позволяли девочке бегать по улицам Лонг-Бич, когда ей следовало быть в школе.
– Вы говорите о вашей внучке?
– Да. Сейчас она живет в Лас-Крусес. Вы, случайно, ее не знаете?
– Возможно, – небрежно отозвался я. – Как ее зовут?
– Не помню ее фамилию по мужу, но она обычно называет себя Джо Саммер. Это вроде сценического имени – она хочет стать профессиональной певицей. Может, вы слышали, как она пела в ночном клубе в Лас-Крусес? В «Золотой туфельке»?
– Нет, но я встречал ее.
Старик склонился вперед в скрипучем кресле.
– Что вы думаете о заведении, где она работает? Паршивая забегаловка, верно?
– Боюсь, что да.
– Вот говорил то же самое, – сказал он. – Не дело для молодой замужней женщины работать в баре, тем более с таким боссом, как Керриган. Но она и слушать не стала. Я слишком стар, а она слишком молода – вот мы и не можем понять друг друга. Она считает меня старым дурнем. Возможно, так оно и есть, но я не могу не беспокоиться о ней. С ней все было в порядке, когда вы ее видели?
Я был избавлен от ответа. Засвистел чайник, и Мак-Гауэн ушел в кухню. Пока он готовил чай, я обдумывал, что ему сказать.
Чай, который он заварил, был черным и горьким, как мои мысли.
– Хороший чай, – наконец вымолвил я.
Старик утвердительно моргнул над фарфоровой чашкой, расписанной старомодными розово-золотыми цветами. Он осторожно поставил чашку на стол.
– Вам надо послушать, как Джо поет. Не ту джазовую дребедень, которую она распевает в ночном
1
2
3
4
5
6
7
8
9
10
11
12
13
14
15
16
17
18
19
20
21
22
23
24
25
26
27
28
29
30
31
32
33
34
35
36
37
38
39
40
41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80
81 82 83 84 85 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95 96 97 98 99 100 101 102 103 104 105 106 107
41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80
81 82 83 84 85 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95 96 97 98 99 100 101 102 103 104 105 106 107