   |
длинные волосы были цветом волчьей шерсти, совершенно седые, хотя Рорку еще и двадцати лет не исполнилось. А глаза… Показалось Ратше, что глянул он в глаза зверя, а не человека. Пронзительные глаза, желто-карие, и блеск в них Ратша углядел волчий, звериный.
– Дед мой? – спросил Рорк. – Пятнадцать лет я его не видел. А тут вдруг вспомнил. С чем он прислал тебя, отец?
– Князь просит тебя к нему в Рогволодень.
Ратша заметил, что юноша был изумлен. Но изумление, мимолетно промелькнувшее на лице княжича, исчезло быстро, осталось все то же равнодушие, будто и не рад он был вестям от деда.
– В Рогволодень? К народу? – Рорк гордо вскинул голову. – С детства я хотел там побывать. Смотрел издали на башни, на кит[28] городской, мнил себя воином на страже города. Это было давно. Лучше скажи мне, отец, а не желает ли мой дед посетить могилу дочери своей и моей матери? Она уже четвертый год как в земле, отца так и не дождалась.
– То мне неведомо. – Ратша проглотил застрявший в горле ком. – Я пришел с добром и волю князя тебе передаю, как высказал он ее. Князь добром тебя просит. И подарок тебе этот шлет.
Ратша снял с плеча завернутый в холстину меч, положил на стол перед Рорком. Княжич развернул холстину, увидел меч. Глаза его вспыхнули, но через мгновение он вдруг набросил ткань обратно на оружие, и Ратша испугался, как бы не пришлось ему везти обратно княжий дар.
– А что же мои дядья? Что волхвы? – спросил Рорк. – Тоже ждут, когда я приду в город свести с ними знакомство?
– Не думай о них плохо, княжич.
– Мать говорила мне о волхвах. Из-за них нас изгнали вон из народа. Но тебе я верю. Раз зовет меня дед, значит, и в отверженном появилась нужда.
– Князь велел сказать… Видение ему было.
– Видение? Расскажешь?
– За тем и послан.
– Тогда присядь, гость дорогой, и выпей со мной меду. На сухое горло много не наговоришь.
Рорк налил из окрина пахучий мед в две деревянные чарки, одну подал воеводе, другую пригубил сам. Воевода отведал и подивился: мед был самолучший, на диво душист и крепок.
Пока Ратша рассказывал, хозяин дома молча сидел и лишь иногда кивал головой. Впрочем, рассказ у старого боила получился сбивчивый, путаный, да еще от меда в голове начало изрядно шуметь.
– Великая печаль гложет князя, – закончил Ратша, тяжело вздохнув. – Почему я и пришел.
– Должен ли я идти с тобой сейчас?
– Ты волен прийти, когда пожелаешь. Так князь сказал. Но скажу тебе – болен зело князь. Как бы не прибрала его Маара, – сказал Ратша и осекся, поняв, что сболтнул лишнего.
Рорк поднял на воеводу свои янтарные глаза.
– Хорошо, – сказал он. – Пусть ждет меня через три дня.
– Добро, – облегченно вздохнул Ратша: тяжелое посольство удалось. – Я ухожу с легким сердцем.
– Выпей еще меду. – Рорк наполнил чаши. – Вернешься в город, поблагодари деда за подарок.
– Меч этот отцу твоему принадлежал, Рутгеру-варяжину, – Ратша с удовольствием осушил чашу. – Славный был витязь твой отец. Истинный урман.
– Мать рассказывала. Говорили, проклятие на нем какое-то было?
– О том не ведаю, – побледнел Ратша. – Однако пора мне. Благодарствуй за мед, за прием почестный, за разговор от сердца. Увидимся при князе…
Рорк не стал препятствовать гостю. Ратша с облегчением покинул сруб: мед, придавший ему храбрости, еще сохранил свой вкус на губах воеводы, а Ратша уже был у старого требища и так же поспешно шел по тропе прочь из леса.
Оставшись один, Рорк обратился к дедовскому подарку. Меч был не просто оружием, это был знак княжеской власти. Почему Рогволод не отдал его кому-нибудь из старших сыновей? Странно это, одним сном этого не объяснишь. Рорк потянул за рукоять, вынул клинок на треть из ножен: смазанная сталь казалась покрытой морозным узором. Настоящий булат, такому клинку цены нет. У самого эфеса на клинке варяжский мечевщик когда-то выгравировал странные знаки. Рорк не знал, что это руны.
– Вот и сбылись слова твои, мама! – прошептал он.
Положив меч на стол, Рорк вышел из дома и, обойдя палисад, углубился в лес. Место, к которому он держал путь, находилось в полусотне саженей от дома, в дальнем конце маленькой солнечной поляны, заросшей цветами, у корней старой огромной березы, ветви которой спускались до самой земли.
Опустившись на колени у холмика под кроной березы, Рорк тщательно повыдергал вылезшие из земли сорняки. Четвертый год он приходил сюда почти каждый день, чтобы побыть с матерью, поговорить с ней, положив ладонь на холмик: ему казалось, что слышит он ее голос, такой мягкий и теплый. В эти минуты вся его недолгая жизнь проносилась в памяти, и почему-то одно воспоминание всегда оказывалось последним и особенно ярким – лицо матери, склонившееся над ним, ее руки, ласково обхватившие его голову. И опять, как в сотни раз до этого, острая тоска и боль пронзила сердце Рорка.
– Мама, ты хотела вернуться к людям, – шепнул он, наклонившись к самой
– Дед мой? – спросил Рорк. – Пятнадцать лет я его не видел. А тут вдруг вспомнил. С чем он прислал тебя, отец?
– Князь просит тебя к нему в Рогволодень.
Ратша заметил, что юноша был изумлен. Но изумление, мимолетно промелькнувшее на лице княжича, исчезло быстро, осталось все то же равнодушие, будто и не рад он был вестям от деда.
– В Рогволодень? К народу? – Рорк гордо вскинул голову. – С детства я хотел там побывать. Смотрел издали на башни, на кит[28] городской, мнил себя воином на страже города. Это было давно. Лучше скажи мне, отец, а не желает ли мой дед посетить могилу дочери своей и моей матери? Она уже четвертый год как в земле, отца так и не дождалась.
– То мне неведомо. – Ратша проглотил застрявший в горле ком. – Я пришел с добром и волю князя тебе передаю, как высказал он ее. Князь добром тебя просит. И подарок тебе этот шлет.
Ратша снял с плеча завернутый в холстину меч, положил на стол перед Рорком. Княжич развернул холстину, увидел меч. Глаза его вспыхнули, но через мгновение он вдруг набросил ткань обратно на оружие, и Ратша испугался, как бы не пришлось ему везти обратно княжий дар.
– А что же мои дядья? Что волхвы? – спросил Рорк. – Тоже ждут, когда я приду в город свести с ними знакомство?
– Не думай о них плохо, княжич.
– Мать говорила мне о волхвах. Из-за них нас изгнали вон из народа. Но тебе я верю. Раз зовет меня дед, значит, и в отверженном появилась нужда.
– Князь велел сказать… Видение ему было.
– Видение? Расскажешь?
– За тем и послан.
– Тогда присядь, гость дорогой, и выпей со мной меду. На сухое горло много не наговоришь.
Рорк налил из окрина пахучий мед в две деревянные чарки, одну подал воеводе, другую пригубил сам. Воевода отведал и подивился: мед был самолучший, на диво душист и крепок.
Пока Ратша рассказывал, хозяин дома молча сидел и лишь иногда кивал головой. Впрочем, рассказ у старого боила получился сбивчивый, путаный, да еще от меда в голове начало изрядно шуметь.
– Великая печаль гложет князя, – закончил Ратша, тяжело вздохнув. – Почему я и пришел.
– Должен ли я идти с тобой сейчас?
– Ты волен прийти, когда пожелаешь. Так князь сказал. Но скажу тебе – болен зело князь. Как бы не прибрала его Маара, – сказал Ратша и осекся, поняв, что сболтнул лишнего.
Рорк поднял на воеводу свои янтарные глаза.
– Хорошо, – сказал он. – Пусть ждет меня через три дня.
– Добро, – облегченно вздохнул Ратша: тяжелое посольство удалось. – Я ухожу с легким сердцем.
– Выпей еще меду. – Рорк наполнил чаши. – Вернешься в город, поблагодари деда за подарок.
– Меч этот отцу твоему принадлежал, Рутгеру-варяжину, – Ратша с удовольствием осушил чашу. – Славный был витязь твой отец. Истинный урман.
– Мать рассказывала. Говорили, проклятие на нем какое-то было?
– О том не ведаю, – побледнел Ратша. – Однако пора мне. Благодарствуй за мед, за прием почестный, за разговор от сердца. Увидимся при князе…
Рорк не стал препятствовать гостю. Ратша с облегчением покинул сруб: мед, придавший ему храбрости, еще сохранил свой вкус на губах воеводы, а Ратша уже был у старого требища и так же поспешно шел по тропе прочь из леса.
Оставшись один, Рорк обратился к дедовскому подарку. Меч был не просто оружием, это был знак княжеской власти. Почему Рогволод не отдал его кому-нибудь из старших сыновей? Странно это, одним сном этого не объяснишь. Рорк потянул за рукоять, вынул клинок на треть из ножен: смазанная сталь казалась покрытой морозным узором. Настоящий булат, такому клинку цены нет. У самого эфеса на клинке варяжский мечевщик когда-то выгравировал странные знаки. Рорк не знал, что это руны.
– Вот и сбылись слова твои, мама! – прошептал он.
Положив меч на стол, Рорк вышел из дома и, обойдя палисад, углубился в лес. Место, к которому он держал путь, находилось в полусотне саженей от дома, в дальнем конце маленькой солнечной поляны, заросшей цветами, у корней старой огромной березы, ветви которой спускались до самой земли.
Опустившись на колени у холмика под кроной березы, Рорк тщательно повыдергал вылезшие из земли сорняки. Четвертый год он приходил сюда почти каждый день, чтобы побыть с матерью, поговорить с ней, положив ладонь на холмик: ему казалось, что слышит он ее голос, такой мягкий и теплый. В эти минуты вся его недолгая жизнь проносилась в памяти, и почему-то одно воспоминание всегда оказывалось последним и особенно ярким – лицо матери, склонившееся над ним, ее руки, ласково обхватившие его голову. И опять, как в сотни раз до этого, острая тоска и боль пронзила сердце Рорка.
– Мама, ты хотела вернуться к людям, – шепнул он, наклонившись к самой
1
2
3
4
5
6
7
8
9
10
11
12
13
14
15
16
17
18
19
20
21
22
23
24
25
26
27
28
29
30
31
32
33
34
35
36
37
38
39
40
41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80
81 82 83 84 85 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95 96 97 98 99 100 101 102 103 104 105 106 107
41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80
81 82 83 84 85 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95 96 97 98 99 100 101 102 103 104 105 106 107