   |
льшие топоры и медвежья рогатина антов пролили не меньше крови, чем мечи и секиры варягов. Наемников прижали к засеке.
Первуд взмахнул своей тяжелой булавой. Лучники засуетились, поджигая стрелы, обмотанные трутом, подняли луки. Еще взмах – и ночь прочертили огненные дуги, оставляя за собой невидимый в темноте дымный след, упали за спину орды, поджигая заранее уложенную под засечные ряды калину.
Политый маслом и смолой хворост вспыхнул быстро. Еще продолжали наемники наседать на дружину Гримссона и антов, а за их спиной уже бушевало багровое пламя, пожирая трупы, повисшие на сучьях, отрезая подкрепления от тех, кто сумел преодолеть засеку. Наемники дрогнули; заметались черные тени в зареве пожара, строй вдруг развалился в мгновение ока – и началось бегство, страшное, постыдное, обреченное. Обезумевшие от ужаса люди бросались очертя голову прямо в огонь, других настигала сталь. Орда была разгромлена, поражение было полным.
Черный смрадный дым, повисший над пожарищем, мешал видеть с холма подробности схватки, но страшные вопли наемников и торжествующие крики норманнов «Браги! Браги!» объясняли, что происходит. Мелкие группки наемников были перебиты, прочие нашли свою смерть в пламени. Удушливый смрад горелого мяса и частички пепла черными клубами поднимались к небу. Более трехсот вражеских трупов усеяли склон холма, сколько же тел сгорело в огромном погребальном костре, в который превратилась засека, не знал никто. Норманнов и антов тоже полегло немало, но первая схватка для союзников войска оказалась победной.
Затихли вопли, догорели костры и засека, рассыпавшись мерцающими в темноте кучами горячих углей. Наконец-то с холма подул ветер, унес чад и зловоние. При свете факелов норманны торопливо вытаскивали из груд мертвецов своих раненых, уносили их прочь. Оке спешил отвести свою дружину за вторую засеку. Времени было немного: враг обязательно пойдет в новую атаку, едва погаснет пожарище.
Браги был доволен. Он поглаживал свою огненную бороду, и лишь крепкие ругательства иногда слетали с его губ. Глядя на дядю, Рорк подумал, что настал удобный момент проситься в бой, но Браги угадал его мысли.
– Первая схватка еще не победа, – сказал он. – С дикими и плохо вооруженными пехотинцами справиться нетрудно. Аргальф не глуп, и его лучшие воины пока не вступили в сражение. Твое дело – ансгримцы.
Рорк стиснул зубы. Древко топора Турна жгло ему руки; смертоносная сталь, на которой рука покойного кузнеца отчеканила изображения грозных кельтских богов войны Дагда, Морригу и Бодб, требовала крови убийц. Душа Рорка была переполнена яростью, которая, казалось, разорвет в конце концов ему сердце. Но слово дяди было законом. Наступил момент, когда молодой волк должен беспрекословно подчиниться вожаку, иначе гибель неминуема для всех. И Рорк смирился, прижал топор к груди и опустил взгляд, и только Браги мог по достоинству оценить такую покорность.
– Вторая линия, зажигайте костры! – приказал он.
Боги, казалось, сжалились над норманнским войском: в ночном небе из-за туч вышла луна, яркая и полная. Воины смотрели на нее, шептали наговоры. Опять ударил мороз, обжигающий лица. Наступила самая долгая ночь в году, Юль, – праздничная ночь, в которую христиане празднуют Рождество. Воцарилось странное затишье. По рядам норманнских воинов пробегал взволнованный шепот, все ожидали новой атаки.
– Ночь полнолуния, ночь волка, – усмехнулся Браги. – Ну-ка, Рорк сын Рутгера, сын Неревульфа, узнай, что делают Оке и Первуд!
Рорк чуть не закричал от радости. Проваливаясь в наметенные по склону сугробы, скатываясь по наледям, он в несколько минут добрался до второй засеки. Здесь столпились ратники Оке Гримссона и Первуда, а чуть поодаль стояли шеренги готской пехоты с большими треугольными щитами и длинными копьями. Лица воинов, участвовавших в первом бою, были покрыты копотью и кровью; некоторые из них ранены, и теперь волхвы перевязывали их.
Оке узнал Рорка. Он подошел ближе, и лицо гиганта стало мрачным.
– Чего ты хочешь? – сухо спросил он.
– Узнать, что собираешься делать. И поздравить с победой.
– Что я собираюсь делать, не твоего ума дело. И поздравления мне твои ни к чему, – Гримссон облизнул потрескавшиеся от мороза губы. – Не думай, что я простил тебе смерть брата.
– Боги рассудят нас.
– Железо рассудит нас, – воскликнул гневно Гримссон. – После битвы я найду тебя.
– Я сам приду к тебе.
– Увидим!
– Увидим! А пока зажигай костры, Браги велел.
Грозно сверкнув глазами, Рорк повернулся спиной к норманну и ушел за линию костров, которые лишь начинали разгораться и сильно дымили. Вибрирующий звук рога остановил его на полпути к вершине.
Тьма в долине сгустилась, черной волной пошла на холм. Вопли и гиканье наполнили ночь. Густо шли конница и пехота. Бесстрашно, шеренга за шеренгой. Лунный свет обесцветил стяги и значки, но они во множестве развевались над ратью Зверя. Чудовища на геральдических знаках угрожающе тянули к норманнам свои когтистые
Первуд взмахнул своей тяжелой булавой. Лучники засуетились, поджигая стрелы, обмотанные трутом, подняли луки. Еще взмах – и ночь прочертили огненные дуги, оставляя за собой невидимый в темноте дымный след, упали за спину орды, поджигая заранее уложенную под засечные ряды калину.
Политый маслом и смолой хворост вспыхнул быстро. Еще продолжали наемники наседать на дружину Гримссона и антов, а за их спиной уже бушевало багровое пламя, пожирая трупы, повисшие на сучьях, отрезая подкрепления от тех, кто сумел преодолеть засеку. Наемники дрогнули; заметались черные тени в зареве пожара, строй вдруг развалился в мгновение ока – и началось бегство, страшное, постыдное, обреченное. Обезумевшие от ужаса люди бросались очертя голову прямо в огонь, других настигала сталь. Орда была разгромлена, поражение было полным.
Черный смрадный дым, повисший над пожарищем, мешал видеть с холма подробности схватки, но страшные вопли наемников и торжествующие крики норманнов «Браги! Браги!» объясняли, что происходит. Мелкие группки наемников были перебиты, прочие нашли свою смерть в пламени. Удушливый смрад горелого мяса и частички пепла черными клубами поднимались к небу. Более трехсот вражеских трупов усеяли склон холма, сколько же тел сгорело в огромном погребальном костре, в который превратилась засека, не знал никто. Норманнов и антов тоже полегло немало, но первая схватка для союзников войска оказалась победной.
Затихли вопли, догорели костры и засека, рассыпавшись мерцающими в темноте кучами горячих углей. Наконец-то с холма подул ветер, унес чад и зловоние. При свете факелов норманны торопливо вытаскивали из груд мертвецов своих раненых, уносили их прочь. Оке спешил отвести свою дружину за вторую засеку. Времени было немного: враг обязательно пойдет в новую атаку, едва погаснет пожарище.
Браги был доволен. Он поглаживал свою огненную бороду, и лишь крепкие ругательства иногда слетали с его губ. Глядя на дядю, Рорк подумал, что настал удобный момент проситься в бой, но Браги угадал его мысли.
– Первая схватка еще не победа, – сказал он. – С дикими и плохо вооруженными пехотинцами справиться нетрудно. Аргальф не глуп, и его лучшие воины пока не вступили в сражение. Твое дело – ансгримцы.
Рорк стиснул зубы. Древко топора Турна жгло ему руки; смертоносная сталь, на которой рука покойного кузнеца отчеканила изображения грозных кельтских богов войны Дагда, Морригу и Бодб, требовала крови убийц. Душа Рорка была переполнена яростью, которая, казалось, разорвет в конце концов ему сердце. Но слово дяди было законом. Наступил момент, когда молодой волк должен беспрекословно подчиниться вожаку, иначе гибель неминуема для всех. И Рорк смирился, прижал топор к груди и опустил взгляд, и только Браги мог по достоинству оценить такую покорность.
– Вторая линия, зажигайте костры! – приказал он.
Боги, казалось, сжалились над норманнским войском: в ночном небе из-за туч вышла луна, яркая и полная. Воины смотрели на нее, шептали наговоры. Опять ударил мороз, обжигающий лица. Наступила самая долгая ночь в году, Юль, – праздничная ночь, в которую христиане празднуют Рождество. Воцарилось странное затишье. По рядам норманнских воинов пробегал взволнованный шепот, все ожидали новой атаки.
– Ночь полнолуния, ночь волка, – усмехнулся Браги. – Ну-ка, Рорк сын Рутгера, сын Неревульфа, узнай, что делают Оке и Первуд!
Рорк чуть не закричал от радости. Проваливаясь в наметенные по склону сугробы, скатываясь по наледям, он в несколько минут добрался до второй засеки. Здесь столпились ратники Оке Гримссона и Первуда, а чуть поодаль стояли шеренги готской пехоты с большими треугольными щитами и длинными копьями. Лица воинов, участвовавших в первом бою, были покрыты копотью и кровью; некоторые из них ранены, и теперь волхвы перевязывали их.
Оке узнал Рорка. Он подошел ближе, и лицо гиганта стало мрачным.
– Чего ты хочешь? – сухо спросил он.
– Узнать, что собираешься делать. И поздравить с победой.
– Что я собираюсь делать, не твоего ума дело. И поздравления мне твои ни к чему, – Гримссон облизнул потрескавшиеся от мороза губы. – Не думай, что я простил тебе смерть брата.
– Боги рассудят нас.
– Железо рассудит нас, – воскликнул гневно Гримссон. – После битвы я найду тебя.
– Я сам приду к тебе.
– Увидим!
– Увидим! А пока зажигай костры, Браги велел.
Грозно сверкнув глазами, Рорк повернулся спиной к норманну и ушел за линию костров, которые лишь начинали разгораться и сильно дымили. Вибрирующий звук рога остановил его на полпути к вершине.
Тьма в долине сгустилась, черной волной пошла на холм. Вопли и гиканье наполнили ночь. Густо шли конница и пехота. Бесстрашно, шеренга за шеренгой. Лунный свет обесцветил стяги и значки, но они во множестве развевались над ратью Зверя. Чудовища на геральдических знаках угрожающе тянули к норманнам свои когтистые
1
2
3
4
5
6
7
8
9
10
11
12
13
14
15
16
17
18
19
20
21
22
23
24
25
26
27
28
29
30
31
32
33
34
35
36
37
38
39
40
41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80
81 82 83 84 85 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95 96 97 98 99 100 101 102 103 104 105 106 107
41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80
81 82 83 84 85 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95 96 97 98 99 100 101 102 103 104 105 106 107