>им говорил, а потом вместе с Ториром и Видгаром пр

им говорил, а потом вместе с Ториром и Видгаром пришёл к отцу Целестину, подняв того ото сна.

– Я попрощаться... – сказал Локи монаху. – Тинг Асов и Ванов принял решение, и Один согласился покинуть Мидгард...

«Слава Богу!» – едва не ляпнул отец Целестин, но сдержался.

– А куда? Куда вы направитесь? – жадно спросил он. – В тот мир, где Нидхёгг?

– Э, нет! – рассмеялся Локи, дёрнув себя за кончик острой бороды. – Зачем? Мы не будем портить жизнь старине Нидхёггу своим появлением. Думаю, что во Внешней Пустоте найдётся спокойное и не тронутое никем местечко, которое по праву будет названо Асгардом, Новым Асгардом. И там мы станем сами себе хозяевами... В каждом мире достаточно Силы, чтобы мы смогли сделать так, чтобы он стал не хуже, чем старый добрый Мидгард!

– Ну что ж... Желаю вам удачи, – сердечно сказал отец Целестин и вдруг вспомнил кое-что. Порывшись в своём мешке, он вынул оттуда золотой диск на цепочке и протянул его Лофту.

– Возьми. Зачем мне здесь Око Амона? А вам оно ещё может пригодиться. И кроме того, пусть у богов Асгарда останется подарок на память о христианском годи...

Локи принял знак Божественного Ока и, повесив на шею, слегка поклонился отцу Целестину, который тоже ответил кивком, и произнёс:

– Если будет на то Божья воля, мы ещё сможем встретиться.

– Скорее всего, нет, – покачал головой Локи. – Но кто знает?.. И кстати, тебе поклон от Одина, Тора и Ньёрда. Ньёрд до сих пор не может забыть, как ты его бестолковой рыбой обозвал... Ну прощай, ромей...

Локи круто развернулся на каблуках и нырнул в низенький дверной проём, к конунгу и его наследнику, ждавшим снаружи.

«Да, предречённое Асафом в его псалме исполнилось, – думал вставший в дверях отец Целестин, наблюдая, как три фигуры скрываются в ночи. – ?Умрёте, как человеки, и падёте, как всякий из князей...“ Вы, Асы и Ваны, именовавшие себя богами, умираете. Умираете для этого мира, чтобы обрести жизнь в новом. Правда, там вы не будете князьями, ибо не найдёте, кем повелевать, не отыщете себе смертных слуг... Всякий из князей рано или поздно лишается своего престола, со смертью ли, с кознями недругов или пришествием более сильного. Вот и вы, былые повелители мира, уступаете перед властью и величием того, кто именуется Царём Царей...»

«Но ты, почтенный Целестин, забыл, что можно править и в новой вотчине. – Голос Одина, старческий, но сильный и твёрдый, появился в голове монаха, заставив его вздрогнуть и ухватиться за дверной косяк. – А что до народа или народов, кои будут нуждаться в нашем водительстве и защите, – то за тем дело не станет! Или отнял у нас Единый Силу Творящую? Или все миры обрели тех, для кого они созданы, в миг, когда было произнесено Слово, бывшее в начале!»

«Ты считаешь, что... что Единый... – монах запинался, не осмеливаясь даже подумать о том, про что рек Один, но наконец решился: – ...что Господь сотворит в мире, куда вы уйдёте, человека? Образ и подобие своё? Для вас, богов?»

«Если мы имеем Его образ и подобие, то отчего бы и не сотворить! – ответил голос Князя Асов. – На всё воля Его...»

Отец Целестин перекрестился и зашептал молитву.

В ту ночь он долго не мог уснуть.
* * *

Последняя точка была поставлена, и отец Целестин с сожалением покосился на опустевший кувшин. Вот, собственно, и всё. Сейчас остаётся только исполнить то, о чём мечталось монаху вот уже двадцать семь лет, и желание это, по правде говоря, стало первопричиной всего, что пришлось пережить за минувшие годы.

Монах аккуратно втиснул хронику меж Евангелием и житиями святых, помолился, и, когда он, вздыхая и вытирая рукавом влажные отчего-то глаза, поднялся с колен, дверь приоткрылась и послышался голос Видгара:

– Можно к тебе?

– Заходи, – тихо сказал отец Целестин и, когда его ученик уселся на покрытом бурой медвежьей шкурой ложе и отложил принесённый с собой тяжёлый свёрток, коротко спросил: – Когда?

– Да хоть сейчас, – угрюмо ответил Видгар. – Небо чистое, до фьорда рукой подать... Ты твёрдо решил сделать это?

Монах повздыхал, сокрушённо покачивая головой, походил по горнице и наконец сказал:

– Да. Но ведь это же... это же не навсегда! Я ещё вернусь... Очень хочется посмотреть, как там сейчас...

Видгар решительно поднялся, подхватив свёрток на руки и направился к двери.

– Если собрался – пошли. Не ровён час, ветер облаков нагонит...

Отец Целестин ещё раз издал звук, смахивающий на стон умирающего кита, сгрёб в охапку свой мешок и, осенив себя крестом, вышел за порог следом за Видгаром.

– Хоть бы сказал кому... – бурчал парень по дороге. – Торир же это за обиду почтёт. Ни попрощаться толком, ни...

Чёрное небо, золотая луна и белые звёзды над Вадхейм-фьордом. Вода, несомая прибоем, у камней побережных плещется. Светящаяся дорожка от изогнутого месяца на волнах переливается серебром. Запах моря, знакомый отцу Целестину с молодости, и ещё аромат хвои и смолы от недалёкого леса. Чёрные зубцы гор на востоке – там, на склонах Хартейгена, и поклонились последний раз норвежским землям боги Асгарда, покидая его навсегда... Один тогда сказал потомку Элиндинга схоронить Трудхейм в горных пещерах, подальше от чужого глаза...

Но сейчас у Чаши Сил нашлось ещё одно предназначение.

Монах смотрел на запад, в океан, вечно движущий свои воды за Вадхейм-фьордом, едва замечая звезду, повисшую над ним. Ещё совсем недолго, и Норвегия исчезнет, как сказочный сон, наполненный дивными, но мимолётными видениями. Уйдёт в прошлое отнюдь не маленькая часть жизни, сменившись безмятежными днями отдыха и размышления. Да нужно ли это?..

– Давай скорее, а? – буркнул отец Целестин, заслышав неподалёку скрип гальки под чьими-то сапогами. – Ещё недостаёт, чтобы нас кто-нибудь увидел...

Видгар опустил в Трудхейм, уже налившийся Силой, свой клинок, и когда меч пробороздил светящейся дугой воздух, открыв Врата, нежданно раздался хриплый голос конунга:

– Эй вы, двое,

105 106